Назад

Семь лет у психолога. Часть 2 — Что стало возможным

В первой части я рассказал, что обнаружил за семь лет терапии. Здесь — о том, что я могу с этим делать. Близость, злость, страх и противоречивые желания никуда не делись. Но им больше не обязательно управлять моей жизнью по очереди.

Близость не равно потеря свободы

Мне хорошо со своей свободой, и я открыт к людям. Если появляется человек, с которым хочется дружить или сближаться, мне интересно узнавать его и смотреть, что между нами получается. Я могу впустить его в свою жизнь, не отдавая ему всю жизнь целиком.

Если отношения не складываются, мне жаль. Я могу скучать по человеку и всё равно жить дальше. Не нужно любой ценой удерживать близость — как и отступать заранее, чтобы не привязаться.

От любви до ненависти больше не один шаг

Человек может быть мне дорог и при этом злить. Проект может увлекать, хотя отдельные решения в нём бесят. Моя пограничность в выборе постепенно исчезает: мне уже не нужно решать, что человек или дело целиком прекрасны либо целиком никуда не годятся.

Я могу смотреть на них сложнее. Задержаться в недовольстве, понять, что именно меня задело, сказать об этом человеку или попробовать изменить то, что не работает в проекте. Иногда после этого я остаюсь, иногда ухожу. Но злость больше не превращается сразу в окончательный приговор.

Можно нуждаться в поддержке

Я могу быть взрослым человеком и хотеть, чтобы кто-то побыл рядом, когда мне страшно. Просить о заботе, ошибаться, не справляться со всем в одиночку. Мне не нужно отчитываться перед собой за каждое такое желание.

В моей детской части есть и уязвимость, и любопытство. Она загорается новыми идеями, любит играть, пробовать без гарантий. Если отсечь её как инфантильную, вместе с потребностью в поддержке уйдёт многое из того, что делает мою жизнь интересной. Пусть остаётся. Билеты на самолёт я при этом тоже способен купить.

Смерть неизбежна, но я хочу жить

Я боялся умереть и согласился на сложную операцию на сердце. Эти вещи не противоречат друг другу. Когда состояние ухудшилось, я смог узнать о нём всё необходимое, найти хирурга, два года готовиться и задать врачам вопросы, от ответов на которые зависела моя жизнь.

Даже на операционном столе мне было страшно. Но я хотел жить дальше и знал, почему принимаю этот риск. Я сделал то, что зависело от меня, а потом доверил своё тело врачам. Способность выдержать страх понадобилась мне не меньше, чем собранные обследования.

Окончательный Игорь не существует

Во мне заседает целый консилиум. Один хочет большого дела и признания, другой — дома и спокойной жизни. Один загорается проектом, другой спрашивает, на что мы будем жить, если ничего не выйдет. Критик считает, что приличный человек уже давно бы определился.

Я стараюсь дать слово каждому, но не дожидаюсь единогласного решения. Могу начать проект, ограничив время и деньги, которые готов в него вложить. Могу отказаться и признать, что часть меня будет жалеть. Ни одно решение не назначает победителя во мне на всю оставшуюся жизнь.

Я научился пользоваться терапией

Я беру чужую психику в аренду на час. Психолог может заметить противоречие, которое я пропустил, или задержаться на чувстве, от которого мне хочется отвлечься. На сессии у меня появляется время это рассмотреть. Потом я возвращаюсь в свою жизнь и решаю сам.

С острыми запросами терапия мне уже помогла. Сейчас я работаю в экзистенциальном подходе и всё чаще говорю о будущем: чему хочу отдать время, какую жизнь строить, от чего ради неё готов отказаться. Семь лет исследования себя не дали мне руководство. Зато теперь мне интересно не только понимать, как я устроен, но и выбирать, что делать со своей жизнью.