Назад

Решение об операции

Я смог принять решение, от которого много лет убегал

Я родился со сложным пороком сердца и много лет знал, что однажды мне может понадобиться операция. Но знать медицинский факт и по-настоящему признавать его — разные вещи.

До терапии я был довольно наивен в отношении собственного здоровья. Не потому, что не понимал слов врачей. Я просто не мог выдержать то, что за ними стояло.

Если бы мне тогда прямо сказали, что нужно согласиться на сложную и рискованную операцию, я бы, скорее всего, не решился. Испугался бы, не справился с тревогой и начал искать способы не смотреть на происходящее.

Долгое время я именно так и жил: отодвигал решение и сохранял дистанцию между собой и реальностью собственного тела. Пока опасность оставалась где-то в будущем, можно было делать вид, что выбирать пока не нужно.

Терапия не сделала меня бесстрашным. Она помогла мне подойти к страху ближе: признать, что я действительно боюсь умереть, и перестать считать этот страх доказательством того, что операцию делать нельзя.

Я смог изучить своё состояние, разговаривать с врачами и оценивать риски, не убегая от реальности, даже когда она мне не нравилась.

К моменту операции я всё ещё боялся. Но страх уже не закрывал мне доступ к действию. Я увидел, что продолжать откладывать — тоже решение и у него есть своя цена.

Операцию, конечно, сделали хирурги. Но прийти к ней, отдать им своё тело и не сбежать от собственного решения смог уже тот человек, которым я стал за годы терапии.

Для меня это один из самых конкретных ответов на вопрос, помогла ли она мне.